Когда я только начала вести Лилу, я работала в рамках классической традиции: помогала человеку понимать значения клеток, замечать связи с запросом и размышлять над тем, что показывало поле.
Со временем я поняла, что мне этого недостаточно.
Мне стало важно не только помочь понять, что показывает игра, но и создать условия, в которых человек сможет безопасно встретиться с тем, что долго оставалось тяжёлым, запутанным или болезненным.
Я понимала, что на игровом поле особенно важен контакт с правдой. Не той, которую кто-то навязывает извне, а той, которая постепенно становится видимой самому человеку. Именно такая встреча может способствовать успокоению, а иногда и исцелению.
Для меня поле Лилы — это безопасное пространство, где может проявиться любая правда, если человек готов с ней встретиться.
Так постепенно в Лилу вошло всё, чем я занималась помимо игры: работа с бессознательным, методы ВсеЛенской терапии, работа с полем, внутренними частями, образами, Точка Сборки, Блиц с кубиком…
Поэтому мы не ограничиваемся значением клетки. Мы можем остановиться, если становится важным какое-то чувство. Исследовать сопротивление, если оно появляется. Посмотреть, что скрывается за сильной эмоцией. Или прямо на игровом поле прожить то, что долго оставалось незавершённым.
Моя задача — не провести человека по игровому полю, а сопровождать его внутренний процесс настолько глубоко, насколько он готов сегодня.
Поэтому каждая игра получается разной. Меняется не только маршрут по клеткам. Меняется сам процесс исследования, потому что каждый человек приходит со своей историей, своим состоянием и своим темпом.
Я не навязываю готовых трактовок и не подгоняю происходящее под заранее известный ответ. Мне важно создать пространство, в котором человек сможет сам увидеть то, что действительно имеет отношение к его жизни.
Именно поэтому моя задача — не объяснить Лилу, а помочь услышать, о чём через неё говорит бессознательное.
